— Надо же, а на вид не дура. И сколько там было?

— Немного. Кроме того, ей незачем уезжать из Миннесоты.

— Херувим, ты меня утомил. Что еще?

— Тот коп, Хоган. Он переведен аккурат в Миннесоту.

— О как! И ты думаешь, она у него прячется?

— Нет, не думаю. В противном случае нас бы уже взяли в оборот. Но она с ним наверняка связывалась, так что имеет смысл навестить старика.

— Не уверен, что он подпустит тебя слишком близко, чтобы ты смог задать ему вопрос.

— А это и не требуется. У нас есть кое-кто, кому Хоган с легкостью откроет и дверь, и душу. У таких, как он, немного настоящих друзей.

— Да, и, как показывает жизнь, даже еще меньше, чем они сами думают. Ладно, валяй. И не звони мне по пустякам, понял? Отправляйся в эту чертову Миннесоту и проследи, чтобы все было сделано как надо. Чао!

Он бросил трубку и с хрустом потянулся в кресле. Жизнь налаживается! Хотя жаль, жаль. Она была так хороша…

Крукстон, штат Миннесота

Ферма «Елочки»

До полудня она просто слонялась по комнате, разбирала вещи и смотрела в окно.

Потом через двор неторопливой походкой вразвалочку прошел Даг Брауни — набрать дров в поленнице, — и Элис торопливо отпрянула от окна.

Этот мужчина ее смущал. Волновал. Тревожил. Пожалуй… возбуждал. Ну, по крайней мере, возбуждал любопытство.

Высокий, широкоплечий, волосы темные, на висках изрядно побитые сединой. Лицо загорелое, но не смуглое, пожалуй, это просто сильный и давний загар — хотя какой загар может быть в Миннесоте в середине декабря?

Вероятно, ему было под сорок, уж точно — глубоко за тридцать. Руки хорошие… Она всегда смотрела на руки, они многое способны рассказать о хозяине. У Дага Брауни руки были очень мужские, но при этом красивые, с довольно тонкими запястьями и длинными пальцами. Нечто вроде татуировки между большим и указательным пальцами — какой-то символ? Имя первой любви?