Оуэн передернулся от ненависти и наслаждения, вспомнив, как разряжал обойму в башку Бобби. Это было прекрасно!

Сам он ничего не заметил, но Херувим — Херувим всегда все замечал. Какая-то тень мелькнула в коридоре, сказал Херувим. На этаже кто-то был, сказал Херувим. Надо перекрыть выход, сказал Херувим.

Легко сказать — перекрыть выход в ночном клубе, битком набитом людьми. Пока Херувим отдавал распоряжения насчет тела Бобби, Оуэн Клифф выбежал в темный коридор, добежал до двери, ведущей на пожарную лестницу.

Этими духами пользовалась только она. Она одна. Французские, классические, с ароматом ландыша. Все остальные предпочитали модные ароматы, от которых лично у Клиффа слезились глаза и свербело в носу.

Элис Джексон.

Он стоял на площадке пожарной лестницы, жадно втягивая ноздрями ускользающий, тающий аромат ландыша, и мысленно прощался с самой лучшей из цыпочек Оуэна.

С Элис Джексон.

Он к ней очень хорошо относился, правда-правда. Но теперь ей предстояло умереть.

Телефон выдал трель, от которой у Оуэна Клиффа едва не выскочило из груди сердце. Он схватил трубку. Голос Херувима был бесстрастен и слегка насмешлив:

— Похоже, я ее нашел.

— И что? Дело сделано?

— Нет. Это пока только предположение, но… мы напрасно решили, что после Сент-Пола она снова кинется через всю страну.

— Вот как? И что тебя натолкнуло на эту мудрую мысль?

— Во-первых, у нее не так много денег.

— Глупости! Она заработала у меня достаточно, чтобы…

— Верно. Но сняла она деньги только с той карточки, которая была у нее с самого начала. Надо полагать, твои деньги для нее пахнут.